О`Санчес - Воспитан рыцарем

Дружный хохот зрителей и бурные рукоплескания стали Зиэлю заслуженной наградой в его застольном подвиге.

– Сколько там до полуночи?

– Близко уже, вот этой вот свече догореть.

– А, так это мерная свеча? Я и не приметил. Так, хозяин, всех пьяных – туда же, в сарай, к остальным, очищай места. Всем остальным – протрезветь! Тох, не спи, вели скорее расширить пространство для танцев. Всем музыкантам – по чарке Имперского, неразбавленного, чтобы у них огоньки по жилам побежали… Э! А ты еще здесь?

Последний вопрос был обращен к Лину, и очень вовремя: Лин только вот собирался отпроситься у Зиэля наверх, к Гвоздику: салфетка уже пропиталась жиром, а сверток тяжеленный! То-то Гвоздик будет рад… Да еще и в сон клонит, мочи нет…

– А можно, я спать пойду?

– Не можно, нужно! Ты должен выспаться к завтрему, день будет полон забот и трудов. Тох, вели проводить парня, и побыстрее, наф тебя сожри! Столы придвинул? Хорошо. Вот-вот уже полночь…

Трактирный служка из местных, рослый парень по имени Кукумак, торопливо поклонился Лину и показал ему ключ, в знак того, что он готов проводить. Лину вдруг стало любопытно – почему его так поспешно выпроваживают, да как тут узнаешь, у кого спрашивать? Он и пошел, волоча ногу за ногу, никуда не спеша… И остановился, уже на середине лестницы.

– Господа гости, господа постояльцы, тихо всем!!! Тихо, судари! Господин Зиэль… Слышите?

В притихший трактир проникли звуки далекого колокола с городской ратуши, все шесть ударов… Полночь! И почти тотчас же в боковую дверь, возле трактирной стойки, быстро и громко постучали, словно протараторили… Вроде бы и хихикает кто-то…

– Тох!

– Да, сиятельный господин Зиэль!

– Полночь ли?

– Полночь, сиятельный господин Зиэль!

– Настал ли новый день в Империи?

– По законам Империи – настал, сиятельный господин Зиэль!

– Слышал ли ты вопрошающий стук во входную дверь?

– Слышал, сиятельный господин Зиэль!

– Готов ли ты соблюдать законы дорожного гостеприимства Империи? Дабы каждый страждущий мог обрести здесь крышу над головой, кусок хлеба, глоток воды, тепло очага, удобную постель и приличную компанию?

– Так точно, сиятельный господин Зиэль!

– Тогда… Кто бы там ни был – милости просим к нашему огоньку. Кто там, Тох?

– Веселые девки для вашего сиятельства! Музыка!..

Ах, вот оно что! Лин знал, что существуют на свете веселые девки, даже видел сегодня нескольких возле базара… Но эти гораздо моложе и наряднее… А много-то их как! Лин знал, что быть девкой для услад – не очень-то почетное занятие, но не совсем понимал – почему, и что за услады такие? Вон ведь как им рады: все мужчины в зале аж взревели! Две пары уже составились и танцуют, а остальных девиц наперебой зовут за стол, к себе поближе. Да, в этом есть что-то такое очень неприличное, но что именно – Лин пока не постиг. Мошка вроде бы разбиралась и что-то знала про них, Мошка дольше всех, дольше чем даже старый Лунь, в городах жила, но как раз об этом, о девках, она не любила говорить с маленьким мальчиком.

Зиэль поворотил голову к лестнице и точнехонько глазами встретился с Лином, Лин аж вздрогнул от этого взгляда и заторопился наверх. Он ну никак не мог привыкнуть к этой особенности Зиэля: такой заботливый, бескорыстный, вроде бы всегда веселый… но зыркнет черным оком – и душа в пятки. И меч и секира у него быстрее даже взгляда выскакивают: он еще улыбается, а кто-то, им недовольный, уже мертвец без головы.

Все же напоследок Лин успел приметить, что под бока Зиэлю прибились две молоденькие красотки, он их угощает с обеих рук, а они заливисто хохочут.

За Гвоздиком прибирать – не велик труд, Лин хорошо придумал, чтобы не выходить из комнаты лишний раз: он старыми тряпками, которые ему Суня принесла целый ворох, все подтирает, а грязное – в окошко выбрасывает. Окошко глядит на трактирный двор, прямехонько под ним – мусорная яма, тряпки туда и падают. Зато и окно можно держать открытым только то, возле которого Зиэль спит, оно выходит в маленький садик, там тихо и цветами пахнет.

– Гвоздик, отойди, дурачок, не надо из этого тазика пить, там вода, которой мы руки-ноги моем, давай, я тебе в плошку налью. А смотри, что я тебе принес… Хочешь кушать?

Хочет ли Гвоздик кушать!? Да об этом можно никогда не спрашивать Гвоздика: хвостик торчком, зубки и коготки наружу – заурчал, зачавкал, захлюпал. Нет, ну надо же какое свирепое попискивание! Лин сел прямо на пол, поближе к Гвоздику, ноги калачиком, пальцы пытаются пригладить чешуйки на загривке: когда Гвоздик голоден и ест, у него всегда все топорщится, от головы – по самый хвост. И когда он на Зиэля смотрит – тоже шерсть дыбом. У собак, у медведей, у тигров, у других животных – мех или шерсть, а у охи-охи – скорее все же чешуя, хотя и не рыбья, и не змеиная… Ближе к драконьей. Но драконы своих детишек молоком не питают, а охи-охи – как собаки и медведи, малых детенышей через сосцы выкармливают… Так что лучше называть это – если не мехом, так хотя бы шерстью. Странные звери охи-охи…

– Да, хорошие, хорошие звери охи-охи, нечего пищать, а один такой, Гвоздиком звать, – самый хороший!

Гвоздик взвизгнул в ответ и, радостно колотя хвостиком по сторонам, прыгнул к Лину на руки. И откуда он догадался, что Лин хочет его с собой на лежанку взять, Лин ведь только подумал об этом?.. Пока Зиэля нет – можно позволить себе, а как придет – сразу шуганет бедного Гвоздика на пол! Говорит, что нельзя зверя баловать, ни боевого, ни охотничьего. Зверя – конечно нельзя, но маленького-то звереныша – можно!.. Маленький-то он маленький, но уже за пазуху не сунешь, быстро растет.

Лин лег на спину, руки под голову и замер. Левому боку тепло и даже чуть щекотно: там Гвоздик пристроился в клубочек. А хвостик все равно вверх направлен: у взрослого охи-охи маленькая дозорная голова на кончике хвоста, которая не спит, но у Гвоздика, по малолетству его, вместо головы на конце хвоста шишечка, из которой голова потом и вылупится. Бывает, в схватке оторвут охи-охи кусок хвоста вместе с маленькой головой – за месяц новая отрастет, точно такая же. Взрослый охи-охи самец живет при семье, но поодаль: пока щенки маленькие, мама охи-охи его отгоняет от них, чтобы не съел, а потом, когда подрастут – допускает: на, папа, воспитывай приплод, на охоту води…

И еще они очень умные… хотя бы Гвоздика взять… тише, тише, Гвоздик, втяни царапушки… это они так смеются и веселятся…

Издалека, из трактирного зала опять раздался звон разбиваемой посуды, мужской хохот и женские взвизги, музыка умолкла было, но зазвучала с новой силой, громкая, да неспособная, однако, заглушить топот множества танцующих ног…